Сейчас Балуткин был спокоен за Игошиных — парень при деле, рыбаки народ суровый — забаловаться не дадут.

Еще в дороге застал Балуткина дождь, который к вечеру разошелся.

По дождливой погоде народ дома сидит, и, заслышав о приезде участкового, уважаемого в селе человека, потянулись в сельсовет те мужики, кого и не звали.

Вскоре в сельсовете тесновато стало. Нигде не объявляли о случае на Васильевской заимке, но слух в тайге идет непонятной тропой, напрямик к людям. Обсуждают мужики невероятную новость, курят, вздыхают.

И знает Балуткин, что люди эти рады помочь ему.

— Что, мужики, никто не углядел стороннего человека в эти дни?

Нет, не было чужих.

Это зимой оживляется тайга. Зимник прокладывают от райцентра до Зарант, где строится фабрика, охотники забредают в чужие угодья из дальних коопзверопромхозов. А летом дороги нет, охоты нет. Только геологи наведываются, но жители распознают их сразу, у них — дисциплина, не бродят где попало.

Начал Балуткин выяснять потихоньку, чем занимались сельчане эту неделю, где кто работал, не приходили ли косари с Васильевской, да гостей не было ли к кому?

Нет, пусто. Обычно текла деревенская жизнь. Работа, хозяйство у всех. Косари не являлись, гостей не было всю неделю.

— Слышь, Михалыч, — вдруг сказал сосед Игошиных. — Андрюха игошинский приезжал в отпуск, пожил неделю, да уже ден десять как уехал. Сестра сказывала, к рыбакам опять возвернулся.

Балуткин так и замер. Андрей! Недаром, видно, вспоминал он беспутного по дороге в Ерхон.

Но ведь уехал задолго до убийства, успокаивал себя Балуткин, однако уже твердо знал, что тщательно надо этот факт проверить.

Сообщение об Андрее насторожило Балуткина, не стал он вынимать из рюкзака телогрейку, сам решил по домам пройтись, и обязательно зайти к Игошиным. Кстати, и дети у Андреевой сестры есть. Девочки, правда, но возраст подходящий под телогреечку. Конечно, больше парнишки бегают в таких, но и девчушки носят, пока не заневестятся.