— Они легче, чем кажутся, — быстро проговорил он, — и, готов поклясться, одна заметно тяжелее другой.

Он поднял их по очереди обеими руками, потряс над ухом, поднес к лампе и стал изучать широкие концы. Теперь и я понял, в чем дело, и, поддавшись его чувствам, испытал то же глухое волнение. Ни он, ни я не произнесли ни слова. Потом Раффлс достал свой верный универсальный аппарат, для краткости именуемый ножом, вытащил буравчик и передал мне дубинку. Я догадался зажать тонкий конец под мышкой, а широкий протянуть ему.

— Держите крепче, Кролик, теперь он попался, — с улыбкой шепнул Раффлс. — Но каков хитрец! Лучшего хода и мне не найти. Только я бы позаботился подогнать вес поточней, до грамма.

Он воткнул буравчик чуть ниже закругленного конца дубинки, и мы начали тянуть в разные стороны. Сначала ничего не происходило. Потом что-то подалось. Раффлс тихо, почти ласково выругался и мерно, как ручку шарманки, завертел бурав, а из-под него, извиваясь, поползла тонкая полоса прочной, редкой древесины.

Первая дубинка была полой внутри, как рог для вина; вторая тоже, ибо мы сразу перешли ко второй, не разворачивая пухлых свертков, которые посыпались на кровать. Под плотным слоем ваты угадывалась приятная тяжесть, кое-где вата спрессовалась, и свертки сохраняли форму углубления. Потом мы их раскрыли и… тут я предоставляю слово Раффлсу.

Он поручил мне привинтить крышки к дубинкам и поставить их на прежнее место. Когда, выполнив задание, я подошел к кровати, покрывало искрилось бриллиантами и переливалось жемчугами.

— Что я вижу, — произнес Раффлс, — свадебная диадема леди Мэй, пропавшая из ее гардеробной в праздничной суматохе! Готов вручить ее владелице вместо потерянной, если я не прав… Злополучные золотые ложки — старинные, дорогие, но слишком тяжелые, сразу перевешивают… Это, судя по всему, бриллианты Кенворти… А жемчуга, интересно, чьи? Похоже на гарнитур… Жаль хозяйку!.. Положила на полку в ванной, и вот… Все, полный список.