Она вымыла посуду - естественно, как будто всю жизнь занималась этим у меня на кухне. И уже уходя, заметила:

– Двери все же запирай иногда.

Ага, так вот как она сюда попала. Кольнуло невольное чувство стыда, когда я представил, каким она меня нашла вчера. Но его тут же заглушил вернувшийся энтузиазм. Талисманчик, значит? О’кей, будем работать.

Блондинка, окрестившая меня, оставила телефон. "Ядвига", - было выведено на бумажке зелеными каракулями. Мадам, похоже, считала себя кем-то вроде моей крестной матери, поскольку на робкую просьбу насчет рекомендаций откликнулась с восторгом. Правда, может, ей просто было скучно в ее обеспеченном безделье.

Я снял для начала "студию" - крохотную угловую каморку на верхнем этаже дома без лифта. Одно окно выходило на автобусный парк, другое - на роскошную свалку. Но света было предостаточно а неудобство подъема по вонючей лестнице не смущало моих первых клиентов - худых девиц с приклеенными улыбками, пышных дамочек в блестящих обтягивающих платьях, глядящих исподлобья качков, хитрых мужчин с физиономиями аферистов.

Я работал, как проклятый, иногда оставаясь в мастерской и на ночь: между мольбертами как раз втискивалась раскладушка. Я, наконец, получил возможность писать маслом, а не набрасывать наспех карандашом или пастелью. Я заполнил бар элитной выпивкой из крохотного дорогого магазинчика и наконец-то исполнил детскую мечту - объелся баночными ананасами. Я постепенно становился вхож в богемную тусовку, посещал модные спектали. Хотя и то, и другое вызывало у меня лишь скуку, но, без сомнения, способствовало пополнению армии моих заказчиков.

Чудо перешло в разряд рутины. По вечерам я иногда застывал у окна, бездумно вглядываясь в почерневшие кирпичные стены окружающих строений. Я прихлебывал какой-нибудь умопомрачительный ликер, а в голове было пусто как на подготовленном холсте за моей спиной. Меня окутывало умиротворение, и всего приятней было от упоительного сознания, что я делаю мир красивее.