Перед глазами мелькнуло видение: футуристическое здание с громадной неоновой вывеской "Центр визуального преображения Алекса Матюхина". Воображение тут же насмешливо пририсовало негра-швейцара у входа. Негра с идеально правильными чертами лица. Я хмыкнул и поплелся на кухню. Хорошо, хоть моя миролюбивость не позволяла рисовать шаржи на политиков. Или портрет действует, только когда рисован с натуры? Или если находится перед глазами "жертвы"?

А, не один ли хрен? Экспериментировать не хотелось. Хотелось работать.

Катерина молча плюхнула передо мной литровую чашку бульона с густым мясным запахом. Желудок дрогнул и попытался взбунтоваться, но после пары глотков, как ни странно, полегчало.

– Я взяла пару сотен со стола. Сдача там же, - наконец, нарушила она молчание.

– Угу.

Я довольно беззастенчиво разглядывал ее в безжалостном дневном свете. Изменения, поразившие меня вчера неожиданностью, сейчас оказались не столь разительными. Хотя волосы действительно сменили оттенок. Как и глаза, и губы: Катька теперь казалась проявившейся до конца фотографией.

Допив бульон, я почувствовал, что не наелся, и с благодарностью смолотил еще и макароны с мясом. Катерина задумчиво помешивала ложечкой растворимый кофе. Молчание начинало меня тяготить.

– Ну, и как тебе твоя новая внешность?

Вопрос прозвучал несколько более снисходительно, чем мне бы хотелось. Эдакий модный визажист скромной клиентке. Уголки губ ее дернулись то ли в попытке улыбнуться, то ли в неприязненной гримаске.

– Ко мне раньше не приставали в транспорте, - нейтрально уронила она, и я не понял: осуждает ли она меня, изменившего отношение к ней окружающих, то ли просто смирилась, как мирилась раньше с собственной незаметностью. Уточнять не решился.