Только добравшись до выхода из парка, я побренчал оставшейся в кармане мелочью и с унынием выяснил - десятка была последней. По счастью, оставалась еще "живая" карточка метро, а вот на автобус уже не хватало. Э, ладно, в первый раз, что ли?

Подъезд встретил меня сумраком, долгожданной прохладой и привычной вонью. Я пересчитывал пыльными кроссовками ступеньки, скучно вспоминая, осталось ли в холодильнике хоть что-нибудь съестное. С тех пор, как я позорно вылетел из художественного, вообразив себя уникальным талантом, этот агрегат, кажется, научился самостоятельно глотать мои продукты.

На узком подоконнике, уткнувшись лбом в обшарпанную раму, сидела Катька - моя соседка по этажу. Сидела, видать, уже давно и так тихо, что я заметил ее, только подойдя вплотную. Все ясно - опять несчастная любовь, и очередной несознательный кавалер предпочел нашей страшненькой умнице эффектную стерву. И чего мы такие дураки?

– Катюнь, ключи потеряла? - я постарался придать голосу жизнерадостность.

Она шмыгнула. Ну точно, ревела. Опухшие глаза, и так-то небольшие от природы, сделали ее похожей на брошенного пекинеса.

– Не, - она мотнула мышиной челкой.

– А чего домой не идешь?

– Так... пусто... - блекло-серые глаза сердито уперлись в меня, обвиняя в грехах всей мужской половины населения. Потом она вздохнула и констатировала:

– А ты опять голодный и без денег. Пошли, пельменями накормлю?

Я согласился без малейшего укора совести. Наш старый негласный договор: она меня кормит, я чиню в ее крохотной запущенной квартирке всякие мелочи. Да и в самом деле, зачем ей в таких расстроенных чувствах одной дома сидеть.

И почему, спрашивается, между нами так и не возникло даже подобия романа? Впрочем, здесь как раз все ясно: я тоже предпочитаю эффектных стерв. А Катерина не так глупа, чтобы напрашиваться.