Я самый тяжелый, подумал Артем. Я пройду - и те сухари пройдут. А я пройду.

У него было какое-то непонятное чутье на топкие места. Сашино болото он мог перейти с закрытыми глазами. Никто больше не мог, а он мог.

Но здесь, когда дошли, наконец, до края, до того места, где из топи вновь проступила железнодорожная насыпь с проржавевшими насквозь, в кружева, рельсами - он почувствовал, что устал. И что еще чуть-чуть - и его просто потянуло бы в самую трясину. Как если бы поменялись местами какие-то плюсы и минусы...

На насыпи они сели. Даже Фрукт был ненормально серьезен, не говоря уже о Ветке. Ветка хмура всегда.

- Сойдет, - сказал Артем. - Обратно будет легче. Обратно всегда легче.

- Как с горки, - подхватил Сега.

- Пошли, что ли, - Артем встал.

- Что-то я есть захотела, - сказала Ветка.

- Вечно ты... - сказал Артем.

- А правда, давайте пожрем, - обрадовался Сега. - И тащить меньше.

- Притомились, - буркнул Артем.

- Тебе хорошо говорить, - сказал Сега, - ты вон сколько жратвы под шкуркой таскаешь. А взять меня или, скажем, Урюка...

- За Урюка получишь, - сказал Фрукт.

- Все равно пошли, - сказал Артем. - У горы, может, дрова есть. Не сырое же мясо глотать...

У тяжелых ворот, запирающих жерло туннеля, остановились. По сторонам насыпи рос ивняк, Артем спустился, вырубил две сухие жердины, разделал на дрова, сложил между рельс шалашик и бросил внутрь термитную спичку. Вспыхнуло сразу. Сега нанизал на проволоку за уголки подушечки с мясом, сунул в пламя. Вскоре закипело, подушечки надулись и расправились. Отец рассказывал Артему, что раньше продукты хранили замороженными, во всех квартирах стояли шкафы с тепловыми насосами, "холодильники"; почти половину энергии, которую расходовала семья, пожирали эти приборы. Ни о какой экономии тогда не думали, качал головой отец, а лишь о том, чтобы побольше электричества произвести, побольше нефти выкачать...