А Манька, закинув за спину заплечную котомку, в которую кроме железных запасок положила топорик, немного крупы, соль и спички, завернутые в водонепроницаемый целлофан, теплую зимнюю одежду, сменное белье и предметы ухода за собой, прошла огороды, пересекла поле, бродом перебралась на другую сторону реки.

Родная скоро деревня скрылась из виду. Места пошли незнакомые.

Направлялась она, по наущению кузнеца господина Упыреева, верхними путями вдоль реки к истоку. Через болота, как сказывал он, имелась тайная тропа, которая должна была вывести ее к тому месту, где некая таинственная женщина неопределенного возраста, живота не жалея, выписывала пропуск к Идеальной Радиоведущей. Она-то и сообщала Ее Величеству о настоятельных прошениях несовершенных и обездоленных посетителей, не имеющих доступа через парадную.

Сказывал он, что очередь, может, покажется небольшой — но это ли не показатель быстрого вразумления и удовлетворения запросов посетителей?! И если истина за нею, накормит ее Посредница, умоет и пренепременно рассмотрит внутренности надменных помышлений, не позволяющих узреть величие благороднейшей из женщин, поимевших благодетельность в очах своего мужа, который принял Радиоведущую в чреве своем как Душу Праведную. И проведет ее Посредница в покои Царствующей Особы без очереди.

Не особо вникала Манька в мудреные речи господина Упыреева. Заносило его, когда поминал Интернационального Господа Йесю, нареченного Спасителем, спасшего человечество от грехов, которые будто бы смыл своей кровью. Ну, как могла она поверить, что он лично знавал Йесю и даже сиживал с ним за одним столом, будучи мытарем? Разве столько живут? И когда господин Упыреев обвинял ее во всяких грехах, согласиться не могла — знавала она грешников. Жила себе и жила, не убивала, не крала, не завидовала, тем более, что грех уже как бы смыт.

Поставить рядом Благодетельницу, будет ли она так же чиста, если плюет в хороших людей?

Но и господин Упыреев в ее размышления тоже вникать не стал, закрывая тему словами: