— Тьфу, дура ты, Манька! Кто помогает-то?! Да нешто я тут одно, а там кривить душой начну?! А люди? Тут умные были, а там дураком соблазнятся?! Чтобы жить там, белее снега надо быть! Так не гневи Бога, смири гордыню-то, прими судьбу, как должное!

— Нет, наверное, — снова согласилась Манька, задумавшись и прищуриваясь с подозрительностью. — А какая у меня судьба? — из-за калитки шмыгнула она носом, все же не торопясь ловиться на хитросплетения господина Упыреева. После того, как открылось ей железо, честность кузнеца вызывала у нее сомнения. Если и был кто в земле проклинающий ее, то он стоял первым. Хорош тот Господь, который возьмет кузнеца господина Упыреева в свидетели!

Да только не ее это Господь, даром он ей такой не нужен. Уж лучше в геенну! Страшно с такими — кровью от грехов отмытыми…

Ну, правда же, кто не испугается, увидев человека, который с головы до пят в крови?! К тому же, не в своей, в чужой…

Ужас, дрожь по всему телу! Вот накрыл он ее железом с головы до ног, а кто повинит его? Побегут от нее, от уязвленной. А белая одежда тогда что? Сам Господь дурак и бельмо у него на глазу, если обман не видит. Ну, наберет себе Упыреевых — и Свет стал Тьмою! Манька попыталась представить, каково оно в Раю. Получалось, не лучше, чем здесь. Был у Упыреева один дом, а будет десять, была у нее сараюшка, а тоже десять. А зачем ей десять гнилых сараюшек? Разве что на дрова, так их еще раскатать и распилить надобно. Уж лучше сразу дровами…

— Искра Божья Благодетельница наша! — негодуя, топнул ногой господин Упыреев. — Уразумей, и сквернословию закрой уста. Денно и нощно печется Матушка Благодетельница о благе подданных, о душе твоей — и оттого ей Царствие Божье, а перед тобой одна дорога, как попадешь в Царствие Небесное — гореть тебе в геенне огненной! Была бы покорной, и многие грехи открылись бы. Ан, нет! Зависть гложет! Да если тут в люди не вышла, кто ж там позволит?!