— Тьфу, ты! — разозлился кузнец. — Невозможно разговаривать… Вот ты! — он ткнул пальцем в землю и тут же перевел его в небо. — И вот, поганым твоим ртом, обозначенная грешница… Не ищет она оправдания греху своему, но знает и не противится, — и знает, что молится в земле за нее всякий. И вот уже нет греха! А твои в тайне, но на виду и у Спасителя, и у людей!

— А как это? — совсем запуталась Манька. — Если я не грешила, как же можно увидеть то, чего нет? То я скотина, которая грешить не умеет, то грешница, греха не знающая… Так есть грех, или нет его?!

— Охо-хо-хо… — тяжело вздохнул кузнец Упыреев. — Незамысловатая жизнь твоя закончится скоро. И горе, и радость — все останется в юдоли земной. А когда разверзнется геенна огненная, возопиют к Господу от земли свидетели, кто в тайне, и кто явно — поймешь, как много было проклинающих тебя, — с удовлетворением заметил он. — Ни отца у тебя, ни матери, и душа обличает. Кому ты нужна? Разве заботится о тебе Господь, как о птице небесной, давая попить и во что одеться?!

— Нет, наверное, — согласилась Манька. В жизни ей никто ничего не подал.

— Вот именно! Закрыл глаза и не помнит! А человек, который грех свой, соделанный в тайне, знает явно и приготовил белые одежды — ублажает себя плодами в Царствии Божьем, ибо поставил его Господь Царем земли и посадил одесную за разумение. И славят его люди, нуждаются в нем, как в Пастыре. — господин Упыреев взглянул грозно, метнув в ее сторону свирепый взгляд.

— Это что же… И тут Ад, и там Ад? — загрустила Манька. — Тут меня люди раздевали и презрели, и там еще жизни от них не будет? Тут Благодетели над народом измываются, и там будут измываться? Получается, там как здесь, только кому-то еще хуже, а кому-то лучше?! А как же свидетельства, которые убеждают, что там все уходят в свет, их родственники встречают, а потом смотрят на нас, помогают?