Государство было именно таким…

Но голос Благодетельницы вещал, вразумляя народ, что все как раз наоборот: реки смородиновые усыпаны костями, что не печки то, а драконы, которые палят землю вместе с жителями. Кругом вампиры и оборотни, да нежить всякая. Благодетельных женщин, почитай, не осталось на белом свете, кроме ее, всеми любимой. И нет в царстве-государстве Света белого, а только Тьма, с которой она одна могла бы управиться…

И как только она это по радио скажет — в раз прозреет человек!

Глядь, а там кость из земли торчит, тут… погосты большие, как мегаполисы. Уж и бойня идет за могилу, как за крышу над головой. И безымянные люди на погостах — немые свидетели.

Но и тут покоя не было от еретиков: то в невесту в ночи нарядится и помашет ручкой, то из тумана ощерится, то промеж людей пожить сообразит, жути нагоняя. Не приведи Господи увидеть, да если еще за рулем! Все покойники из нормальных людей лежат себе тихо, как покойники, а эти… Поэтому из мегаполиса их изгоняли вон, закатывали то место в асфальт, строили над ним завод ядовитый. Пробовали при жизни еретиков в костре сжигать, чтобы знал — сгорел, и нет промеж честных людей ему места — не помогло. Начинали обживать самые богатые дома и дворцы. Мол, нет и не надо, я тогда где придется «Ой! — ощерится из одного угла. — Я вас не сильно стеснил?» — и покажет гнусность свою, обживая все четыре сразу, вселяя ужас и творя ужасы!

А кому бы понравилось жить с привидением, которое все время за тобой подглядывает?!

И как тут Ее Величеству не поверишь?

И верили люди, внимали. Печки уничтожали, отравляли реки, зверей изводили, лес рубили, чтобы не осталось места для нечисти. И вроде бы никто не запрещал Благодетельнице Тьму в Свет обращать, наоборот: ждали, подбадривали, надеялись.