Томас в ужасе вылупил глаза. Лорд Джеймс поперхнулся вином. Лицо Александра еще больше налилось дурной кровью, а Эдвард с трудом сдерживал смех. Далее граф Ратлин поведал о горькой судьбе матросов, о том, как неплохо живут пилигримы, направляющиеся в Святую Землю, и о том, что не мешало бы ночью перерезать им глотку, а затем выпить и забыться сном.
Пока нечестивый старик драл струны арфы, Томас совсем побелел и сам начал дрожать, словно перетянутая струна. Как бы ни был граф Ратлин увлечен лихой песней, он это заметил. Внезапно оборвав мотив, старик широко ухмыльнулся.
— Что, парень, трясешься, будто я девку твою лапаю? Ты же хотел сразиться со мной? Вот и сразились. Менестрельский турнир, хехе, совсем как у твоего почтенной памяти папаши. Ну, благородные господа, кто из нас выходит в победители?
Томас выглядел так, словно готов вогнать кулак в глумливо щерящуюся пасть, но предостерегающий взгляд короля удержал юношу на месте.
— Вы оба выступили достойно, — заявил Роберт, пряча улыбку, — хотя должен признать, что твоя песня, лорд Маккейб, была довольно необычной.
— Во времена моей молодости эту песню знали все честные моряки. Но сейчас такое время, когда забывают старые песни и старые… истины.
Сказав это, старик зачем-то покосился в дальний угол, куда не достигал свет камина и факелов. Роберт напряг глаза. На секунду ему показалось, что во мраке мелькнула полупрозрачная тень. Пахнуло холодом, и раздался неразборчивый шепот — как будто звуки доносились из-за тысячи миль и тысячи лет. Старые истины… Старые боги, не любящие, когда на их землях строят христианские часовни… По спине короля пробежали мурашки, но уже через миг видение исчезло. Остальные ничего не заметили.