— П-фуй, — фыркнул лорд Маккейб, и очарование рассеялось.

Последние звуки еще витали под сводом, но певец уже оторвал пальцы от струн и возмущенно уставился на старика из-под светлых, свесившихся на лоб прядей.

— Песня эта бабская, и поешь ты как девка, — рыгнув, сообщил владетель Гнезда. — Голосишко слабенький. Если у твоего папаши такой же был, прям не знаю, как он там свой турнир выиграл.

— Сэр, если бы вы не были нашим хозяином и не годились мне в деды…

— То что?

Лицо лорда Маккейба скривилось в улыбке, и опухшая сердцевина шрама, похожая на паука, стала еще заметней.

— Что, мальчик, ты вызвал бы меня на поединок? И проиграл бы, поверь. Эта рука еще крепка, и больше привыкла к мечу, чем к бренчащим струнам.

Старик поднял желтую высохшую клешню, похожую на лапу хищной птицы.

— Однако и я в свое время баловался музыкой. Давай-ка сюда арфу.

Томас отчаянно взглянул на своего господина, но тот безжалостно кивнул. Старый разбойник начал забавлять короля. Вид у Томаса, когда он передавал инструмент, был такой, словно певца навек разлучали с любимым детищем.

Лорд Маккейб, кряхтя, поудобней расположился в кресле и провел скрюченными пальцами по струнам. Вырвавшийся звук был весьма далек от сладких гармоний «псалтырного строя Давидова», на который заботливо настраивал арфу юный Томас. Распахнув гнилозубую пасть, старик задрал голову к потолку и заорал: