Я шел и смотрел на забор, думал об Аньке, о том, какая она голая, а остальные спорили, громче всех Саша, он всегда давил своей громкостью, возражать ему не хотелось. Не было сил. Мы все отупели за последний год, отупели бесконечно из-за постоянной работы, пива и телевизора. Последние две недели телевизор показывал одни древние балеты, работать никто не ходил, а пиво запретили продавать. То есть, конечно, не пиво продавать, а продавать что-либо вообще, кроме хлеба, крупы и тому подобной дряни. Многие, кто не хотел с этим мириться, ходили грабить склады. Собирались по нескольку десятков, а то и сотен и шли на пролом, раскидывая охрану и забирая все, что попадалось на пути - как муравьи. Мы не ходили. И вот теперь, когда солдаты расстреляли какую-то очередную митингующую толпу в Выхино - ближе к центру уже невозможно было, мы решили убраться. Куда-нибудь вглубь, подальше от Москвы, туда, где не было еще пока солдат. Просто так выехать из Москвы было нельзя, надо было прорываться. А для этого нам нужен был грузовик.

Первым его увидел Рудольф, вернее, не Рудольф, а Роди - как-то так его звали, это я называл его Рудольф, потому что не знал точно, Роди или Руди. Он был ирландец, его притащил Алексей к кому-то на день рождения, по-моему, к Петрову, и Рудольф остался - понравилось ему с нами пить. По-русски он не говорил почти, но в этом не было большой проблемы, поскольку все мы могли объясниться с ним и на английском. Он стал бы террористом, этот Рудольф, если бы вернулся к себе в Дублин, или Ольстер, или куда там еще. Ему очень нравилось все происходящее, он любил такие вещи и был к ним приспособлен гораздо лучше, чем мы. Наверное, поэтому именно он нашел подходящий грузовик.

Ну как сказать, самый подходящий. Просто это был самый выдающийся грузовик на улице, заслуга ирландца была лишь в том, что он первым его увидел. Красного цвета, не очень большой, с теплым фургоном. В нем даже было радио. Видимо, Рудольф не замечал русских грузовиков, он привык другому.