Жалко было портить такую красоту, но иначе мы не могли попасть внутрь - Саша подобрал кусок кирпича и разбил стекло со стороны пассажира. Я напряженно разглядывал ближайший перекресток и слушал тишину, мне казалось, что вот сейчас я услышу этот знакомый шум армейской машины и тогда нам всем кранты. Но вокруг было спокойно, как на кладбище, солдат на такой окраине Москвы было мало, гораздо меньше, чем в центре. Не знаю, как там разобрались, меня всегда раздражала фанатичная преданность автомобилям, но тут она пригодилась - спустя каких-то пять минут грузовик был заведен. Саша залез за руль, рядом сел Петя, остальные забрались в фургон, который даже не пришлось взламывать - наивный владелец оставил дверь открытой. Я уселся на удивительно мягкое для грузовика сиденье рядом с Анькой и протянул ей сигарету. Она как всегда молча прикурила, отвернулась и выпустила дым в открытое окно. Саша тронул.

Я умею водить машину, но не более того. Когда люди с места наваливаются на педаль газа всем своим весом, мне всегда немного не по себе. Я едва успел затянуться, как стекла безжизненных домов вокруг слились в одну сплошную темно-серую полосу. Нас всех просто вдавило в сиденья. Потом, когда Саша поворачивал вправо, меня кидало на Аньку, пепел с сигареты сыпался на ее извечные зеленые джинсы, а она хваталась за мой локоть, словно боясь вылететь в это крохотное окошко. И только я собрался обнять ее левой рукой, хоть это и неудобно - обнимать женщину левой рукой, как заметил мелькнувший в окне справа пропускной пункт, прямо у кольцевой дороги.

Звука выстрелов я не понял. Сзади сидели Леня с Рудольфом, у Рудольфа на это слух наточен, я когда услышал его крик, тут же схватил Аньку и кинул ее на пол, сам упал на нее и замер.

По части скорости Саша был безупречен, но дырки в задней стенке фургона появлялись еще несколько секунд - я успел досчитать до семнадцати. Конечно, у них было немного шансов достать нас из автоматов, но они могли устроить погоню.