Мы напились опять, хэша у нас теперь не было, водка тоже скоро заканчивалась. Кто-нибудь поутру вылезал за сигаретами, благо они еще были, хоть и только русские, а русские сигареты отвратительны на вкус. Я совершенно не помню, что было в те дни, после прихода ирландского друга - это был, пожалуй, один из самых глубоких запоев в моей жизни.

А когда закончилась водка, мы решили убраться.

К этому времени на улицах уже не горел свет, а телефон угрюмо молчал - даже время нельзя было узнать.

Я так думаю, что хозяина угнанного нами грузовика уже не было в живых - слишком хороший это был грузовик.

Теперь нам срочно надо было свернуть с дороги в лес, пока за нами не прилетел какой-нибудь серьезный вертолетище.

И Саша свернул.

По крыше застучали ветки, грузовик перекосило и стало подкидывать, даже смешно как-то, Федя сказал, что он знает этот поворот, но наверняка он ошибался, наверняка он не знал его. Дорога было очень узкой, мне даже пришлось закрыть окно после того, как окаменевшая уже ветка чуть не оставила Аньку без глаза. Рудольф спросил, куда может вести такая ужасная дорога, Леня ответил ему, что она наверняка никуда не ведет. Тогда глупый ирландец спросил, а зачем вообще нужна дорога, если она никуда не ведет? Что мы могли ему ответить? Молчали все. Это молчание становилось чем-то основным, чем-то главным - никто не знал, о чем говорить. Мы боялись нарушить это молчание, развеять крохотную ауру легкого спокойствия. Без стрельбы. Без сирен. Без криков с улицы, долго, пока грузовик неожиданно не остановился. Я глянул в окно, но там по прежнему скрипели могучие деревья, больше не было ничего. И совсем темно, глубокая ночь. Хлопнули двери кабины, кто-то постучал по фургону. Мы вылезли наружу и обошли грузовик. Впереди стоял огромный трейлер с большими темными буквами на грязно-алюминиевых боках и перегораживал нам путь. Саша с Петей стояли между нашим грузовиком и ним, тихо рассуждая о чем-то опасном. Саша держал в руке монтировку, я еще подумал - откуда в таком красивом грузовике монтировка?