Обсасывая косточки перепелки, он спросил Иллирио про утренний вызов. Толстяк только пожал плечами.

— Неприятности на востоке. Астапор пал, и Миэрин тоже. Это гискарские рабовладельческие города, которые были древними даже тогда, когда мир был ещё молод.

Поросенок был разрезан на ломти, и Иллирио дотянулся до одного из них, поподжаристее, взял руками, и обмакнул его в сливовый соус.

— Залив Работорговцев от Пентоса далеко, — сказал Тирион, слизывая гусиный паштет с кончика ножа.

«Никто на свете не может быть проклят сильнее, чем убийца родичей, — размышлял он, — но мне начинает нравиться жить в этом аду».

— Это так, — согласился Иллирио, — но мир — это одна большая паутина, и никто не может прикоснуться к одной нити, не потревожив остальные.

— Ещё вина?

Иллирио забросил в рот перец.

— Нет, кое-что получше.

Он хлопнул в ладоши.

На звук появился слуга с закрытым крышкой блюдом. Слуга поставил его перед Тирионом, и Иллирио, наклонившись через стол, снял крышку.

— Грибочки, — объявил магистр, выпустив наружу облако ароматного пара. — В масле с чесночком. Мне сказали, вкус просто изумительный. Возьми один, дружок. Или два.

Тирион уже было поднес толстый чёрный гриб ко рту, как что-то в голосе Иллирио вдруг заставило его замереть.

— Только после вас, милорд, — с этими словами карлик подвинул блюдо к хозяину.

— Нет-нет, — магистр отпихнул блюдо с грибами прочь. На мгновение показалось, что из-под раздутой плоти торговца сыром выглянул озорной мальчишка. — Только после тебя. Я настаиваю. Повариха приготовила их специально для тебя.

— Правда? — Тирион припомнил повариху: обсыпанные мукой руки и тяжелые груди с проступившими темно-синими венами. — Как мило с её стороны, но… не стоит.

Тирион положил гриб обратно в масляное озерцо, откуда он прежде его выловил.