Недалеко от трактора виднелась перекопанная земля, с холмиком посредине.

— Наших ребят мы там схоронили, — хрипло сказал Антон.

— Много народу погибло?

— Трое. И двоих ранило, сильно. Меня взрывом в кусты отбросило, контузило… соображать только на другой день стал, — сказал лейтенант. — Остальное Антон с Кузьмой рассказали.

Андрей с Сергеем взглянули на Антона. Тот нахмурился.

— А чего рассказывать-то, кого побило, кого осколками поранило. Целыми только я да старшина, Степан Кузьмич, остались… и Ёська Штильман, замковой…

Антон замолчал.

— Ну, а дальше?

— А что дальше. Гната и Мишку перевязали, Кузьма сам руку замотал. Потом товарища лейтенанта нашли, его в кусты закинуло… Сперва решили — убило, гимнастерка в клочья, сапог разодран. Стали вытаскивать, а он стонет!

Сергей с Андреем посмотрели на гимнастерку и сапоги Колодяжного. Тот, хмыкнув, повернул левую ногу. Почти через все голенище, немного не доставая до верха, шел лохматящийся по краям разрез, стянутый какой-то веревочкой, наподобие шнуровки футбольного мяча.

— Вот потому и немцы не сняли, кому рвань нужна, — невесело сказал лейтенант.

— Мы с товарища лейтенанта обрывки гимнастерки и нательной рубахи убрали, — продолжил Антон, — перевязать хотели. Глянули, а ранений-то и нет. Только покарябан шибко, ветками видать. Гимнастерку потом с наводчика сняли, ему она уже не нужна была. — Антон опустил голову и ссутулился.

— Хорошо, а прицел и замок от орудия где? — спросил Сергей.

Антон поднял голову, немного настороженно, глянул на того правым глазом, потом, покосившись на Колодяжного, произнес: