Все чего-то ждали от меня и пристально следили за каждым шагом. Сторожили, будто важную птицу, закрывали собственными телами, стараясь делать это незаметно. О чем-то частенько шептались, полагая, что я не слышу. И все это лишь добавляло напряжения. Только Ширра был по-прежнему молчалив и спокоен, неизменно заботлив и внимателен, удивительно покорен и терпелив, хотя перемены моего настроения наверняка доставляли ему немало хлопот. Вот и вчера - едва почувствовал, что я уже дрожу, с трудом борясь с проклятой соперницей, вихрем примчался с охоты, тесно прильнул, уверенно закрыл собой, цепко поглядывая наверх. Завидев причину моих мучений, угрожающе зашипел, отчего его риалл заметно нагрелся; показал зубы, будто тоже боролся вместе со мной, и... луна с досадой отступила, наконец, оставив меня в покое. А он до самого утра не отходил ни на шаг, оберегая мою уставшую душу не только от нее, но и от недоумевающих попутчиков.

Однако это не могло продолжаться вечно.

Я отлично понимала, что рано или поздно ему придется уйти - перекусить, искупаться, осмотреться в поисках нежити или просто по своим загадочным тигриным делам. Понимала, хмурилась, отчаянно не желая привязывать его к себе еще и ТАК, но уже понемногу начиная бояться того времени, когда он уйдет насовсем. Особенно, ближе к ночи. Особенно, когда оставалась одна. Как вот сейчас, например, когда сумерки плавно спускались на затихающий лес, птицы постепенно умолкали, огонь в костре начал разгораться все ярче, бросая на землю глубокие тени, спутники ненадолго отвлеклись, занявшись обустройством лагеря, а Ширра все еще не вернулся с вечерней охоты.

Двуединый! Да как же вышло, что я жду его, как своего единственного спасителя?!!

У меня из груди вырвался еще один долгий вздох.