- Мудрые слова, Толлог, - одобрительно кивнул Ибн Яд.
- Я еще не все сказал. Утром его больше здесь не будет, а мы все станем говорить: "О, аллах, Ибн Яд заключил мир с чужестранцем, и он ушел к себе в джунгли, благословляя шейха". Рабы ничего не заподозрят. В общем так: иноверец лежит связанный. Ночь будет темной. Достаточно всадить острый нож ему меж ребер. Возьмем с собой верного Хабуша, он умеет держать язык за зубами. Он выроет глубокую яму, со дна которой мертвый Тарзан не сможет причинить нам вреда.
- О, аллах, видно, что в твоих жилах течет кровь шейха, Толлог, воскликнул Ибн Яд. - Мудрость твоих слов подтверждает это. Займись этим делом. Все должно быть шито-крыто. Да благословит тебя аллах!
Ибн Яд встал и прошел в гарем.
II. ЛЕСНАЯ ДРУЖБА
На лагерь шейха Ибн Яда опустилась ночь. Оставленный без надзора Тарзан продолжал сражаться с путами на руках, но прочная верблюжья кожа не поддавалась. Время от времени он замирал, вслушиваясь в звуки ночных джунглей, которые мало о чем поведали бы человеку неискушенному, Тарзан же получал полную картину о происходящем за пределами палатки.
Он слышал мягкую поступь прошедших мимо льва Нумы и пантеры Шиты, а спустя некоторое время ветер принес издалека клич слона, такой тихий, что казался шелестом.
Возле шатра Ибн Яда стояла, держась за руки, парочка - Атейя и Зейд.
- Скажи мне, что я твой единственный друг, Атейя, - молил Зейд.
- Сколько раз я должна это повторять? - прошептала девушка.
- А Фахд? Он тоже твой друг?
- О, аллах, нет! - запротестовала Атейя.
- Мне кажется, твой отец задумал отдать тебя Фахду.
- Отец хочет, чтобы я вошла в гарем Фахда, но я не доверяю этому человеку и не смогу принадлежать тому, к кому не испытываю ни любви, ни уважения.
- Я тоже не доверяю Фахду, - признался Зейд. - Послушай, Атейя! Я сомневаюсь в его порядочности по отношению к твоему отцу, как подозреваю в том же еще одного, чье имя не осмеливаюсь произнести даже шепотом. Мне часто доводилось видеть, как они шушукаются между собой, думая, что находятся одни. Не к добру все это.