-- Ласкары все как один на моей стороне, -- заявил Шмидт Абдуле, -- но китаяшкам мы ничего не сказали, они враждуют с ласкарами, и Джабу Сингх утверждает, что его люди не станут лезть на рожон, если китаяшки согласятся на наши условия и получат свою долю.

-- Их не так уж много, -- сказал Абдула. -- Если они взбрыкнутся, мигом окажутся за бортом.

-- Проблема в том, что они нужны для управления кораблем, -- пояснил Шмидт, -- а что касается того, чтобы от них избавиться, то я передумал. За бортом никто не окажется. Все они станут военнопленными, и, если что-то сорвется, нас никто не сможет обвинить в убийстве.

-- Сможете управлять судном без Ларсена и де Гроота? -- поинтересовался араб.

-- А как же, -- отозвался Шмидт. -- На моей стороне Убанович. Поскольку он из России, да к тому же "красный", он терпеть не может Краузе и ненавидит всех, у кого хоть на пфенниг больше, чем у него. Я назначу его первым помощником, но ему придется присматривать и за работой в машинном отсеке. Джабу Сингх станет вторым помощником. О, я давно все продумал.

-- А вы будете капитаном? -- спросил араб.

-- Конечно.

-- А я? Кем стану я?

-- Вы? О, черт! Да хоть адмиралом!

После обеда Лум Кип обратился к де Грооту.

-- Может, вас ночью убивать, -- зашептал он.

-- Ты это о чем? -- опешил де Гроот.

-- Вы знать Шмидта?

-- Конечно, а в чем дело?

-- Сегодня ночью он захватывать пароход. Ласкары захватывать пароход. Убанович захватывать тоже, человек в длинной белой одежде захватывать тоже. Они убивать Ларсена, убивать вас, убивать Клаузе, убивать всех. Китаец не захватывать пароход, не убивать. Понимать?

-- Ты что, накурился опиума, Лум? -- спросил де Гроот.

-- Не курить. Подождать, там сами увидеть.