- Может статься, он там вообще ничего такого и не делает, сказал Боб, но если ты будешь за ним следить, ему это уж точно не понравится.

Разумеется, эти слова лишь усилили мое страстное желание увидеть Башню изнутри, хотя нельзя сказать, чтобы мне очень уж нравился сам дядя Роберт.

С другой стороны, не то, чтобы я с самых первых дней невзлюбил его.

Когда мы встречались, он был неизменно добр со мной, а за едой, пока я сидел в большой, голой и тоже выбеленной столовой за длинным столом между двумя моими дядями, он всегда особенно заботился о том, чтобы я побольше ел.

Но мне дядя Роберт все равно не нравился возможно, из-за своей нечистоплотности. Дети очень чувствительны к подобным вещам. Наверное, меня отпугивал витавший вокруг него затхлый тминный запах.

И вот наконец настал день, когда он пригласил меня в серую Башню и рассказал о Тарнхельме.

Я играл у ручейка за розовым садом. Бледные, косые лучи солнца струились на хризантемы, серую каменную стену, длинные поля и коричневато-песочные холмы.

Вдруг за спиной у меня, как всегда бесшумно, возник дядя Роберт и, дернув меня за ухо, осведомился, не хочется ли мне отправиться с ним в Башню. Мне, само собой, хотелось, и даже очень, но, в то же время, стало немного не по себе, особенно когда я заметил старое, точно побитое молью, лицо Хакинга, поглядывавшего на нас сквозь одну из узких бойниц, претендовавших на звание окон.

Тем не менее, я вложил руку в горячую, сухую ладонь дяди Роберта и мы вошли в Башню.

На самом деле, смотреть там оказалось практически и не на что все грязное, пыльное, и везде над дверьми, на ржавых кусках какого-то железа непонятного назначения, на пустых коробках в углу толстенные слои паутины... Длинный стол в кабинете дяди Роберта утопал под грудой всевозможных вещей книги с болтающимися корешками, липкие зеленые бутылки, зеркало, весы, глобус, клетка с мышами, статуэтка обнаженной женщины, часовое стекло. И все тоже старое, в пятнах и пыли.