День ото дня я сильнее и сильнее боялся и не любил дядю Роберта.

Казалось, все кругом боялись и ненавидели его, однако сам он всегда был со всеми добр, а говорил тихо и ласково. Но вдруг, за несколько дней до Рождества, произошло событие, превратившее мой привычный страх в безудержную панику.

Я читал в библиотеке "Лесной роман" миссис Радклифф давно забытую старую книгу, достойную воскрешения. Библиотека Файлдик-холла и вправду оказалась чудесной, но обветшалой комнатой с высокими, от пола до потока, рядами книжных полок, маленькими подслеповатыми окошками и изъеденным мышами старым выцветшим ковром. На столе в дальнем углу горела лампа. Другая стояла на полке рядом со мной.

Что-то сам не знаю, что заставило меня оторвать взгляд от книги.

И зрелище, представшее моему взору, даже теперь заставляет сердце мое на миг остановиться от одного лишь воспоминания. У двери, не двигаясь и молча глядя на меня, стояла желтая дворняга.

Не стану даже пытаться описать овладевшие мной безумный страх и леденящий душу ужас. Кажется, основная моя мысль состояла в том, что жуткое видение первой ночи здесь было совсем не сном. Сейчас ведь я не спал. Книга вывалилась у меня из рук и со стуком упала на пол, лампа тускло горела, слышалось постукивание плюща о ставень. Нет, это был не сон, а явь.

Задрав длинную отвратительную лапу, собака почесалась, а потом медленно и бесшумно направилась ко мне через широкое пространство ковра.

Я не мог кричать, не мог пошелохнуться. Я ждал. Тварь оказалась еще гнуснее, чем мне запомнилось эта плоская морда, узкие глазки, желтые клыки. Медленно, лишь однажды остановившись, чтобы снова почесаться, она приближалась, и вот оказалась почти совсем вплотную к моему креслу.

Она на миг застыла, поглядела на меня и оскалилась, но на сей раз словно бы ухмыляясь, а потом ушла прочь.