Мы склонны что-либо высмеивать или безоговорочно принимать на веру в зависимости от нашей природы. Если мы сложены из приземленного, прочного и солидного материала, вероятнее всего, никакие доказательства, пусть даже самые определенные, пусть даже полученные из первых рук, нас не убедят. Если же наш ежедневный удел сны и мечтания, то сном больше, сном меньше наше ощущение реальности врядли испытает серьезное потрясение.

Однако, к моей истории.

Когда мне исполнилось восемь, мои родители уехали в Индию и оставались там, пока я не достиг тринадцати. За эти годы я видел их лишь два раза, когда они посещали Англию. Я был единственным ребенком, отец с матерью горячо любили меня, но, тем не менее, еще больше друг друга.

Они вообще были невероятно сентиментальной и старомодной парой. Отец служил в одной из индийских торговых компаний и писал стихи. Он даже опубликовал за свой счет настоящее эпическое произведение "Тантал. Поэма в четырех песнях".

Такая склонность к поэзии, плюс тот факт, что моя мать до свадьбы считалась чуть ли не безнадежно больной, навела моих родителей на мысли о близком их сходстве с четой Браунингов, и у отца даже имелось для мамы особое уменьшительное прозвище, удивительно похожее на знаменитое и отвратительное "Ба".

Я рос хрупким ребенком. В нежном возрасте восьми лет меня отправили в Частную Академию мистера Фергюсона, а каникулы я проводил нежеланным гостем то у одних, то у других родственников.

"Нежеланным" оттого, что я, как представляется мне теперь, был довольно непростым ребенком, которого трудно понять. Из родни у меня имелась престарелая бабушка в Фолкстоне, две незамужние тетушки, делившие маленький домик в Кенсингтоне, тетя, дядя и выводок двоюродных братцев и сестриц в Челтнеме и два холостых дядюшки в Камберленде. Все эти родственники, кроме двух дядюшек, уже успели поочередно внести должный вклад в заботу обо мне, и ни к кому из них я не питал особой привязанности.