Тронхэйм, рассерженный и огорченный, возвращался в лагерь. Колдун упорно уходил от разговора. Второй день Тронхэйм метался от одного острова к другому, и везде слышал одно и то же: "Карпацико-тин только что был здесь, но сейчас его уже нет". Ученики колдуна, когда Тронхэйм (несколько раз за эти два дня) подводил шлюпку к атоллу Та-Вик, встречали социолога на берегу и сразу сообщали: "Карпацико-тина дома нет, лечить уехал". На вопрос, куда именно уехал Карпацико-тин, называли каждый раз другой остров. Ипполит Германович отправлялся туда - и слышал, что колдун только что отбыл домой... В конце концов Тронхэйм решил прекратить бесплодные попытки встретиться с колдуном. Нужно подождать, пока Карпацико-тин сам надумает говорить. Правда, может и не надумать, но тут уж ничего не поделаешь. Есть еще шанс попытаться воздействовать на вождя, но с этим тоже спешить не следует.

Вечером произошло торжественное событие - из медицинского отсека Ланской вывел Скрибнера. Скрибнер чувствовал себя прекрасно и был, по обыкновению, недоволен всем на свете, - начиная от собственной болезни и кончая ужином. Особенное недовольство Адриана Антоновича вызывал Ланской, который, по мнению Скрибнера, для перестраховки продержал его в санчасти лишние полсуток.

Ланской преподнес еще одну новость. Он сказал, что в спорах, сидящих в наполненном протоплазмой автоклаве, замечено внутреннее движение. Автоматам дано указание - немедленно сообщить всем, как только проклюнется хоть одно семя. Не исключено, что очень скоро выяснится, что за звери такие живут под песчаными полянками в джунглях.

- Мерзкие твари, - потряс головой Скрибнер, - и надо же, сквозь комбинезон прошли, как сквозь пустое место.

- Но ты их почувствовал? - спросил Сергиенко.

- Еще как, - буркнул Скрибнер. - Стрельнуло в пятку, и сразу такой страх напал - никогда в жизни такого не чувствовал. А главное - сразу сковало всего, шевельнуться не мог.