Он лежит за стенкой в темноте и думвает. Нет. Животные не думают. Они только чувствуют. Они могут быть растерянными, испуганными, страдающими или еще какими-нибуть, но все это ощущения, а не мысли. Думают только люди. На Земле.

Мэтт снова вышел во двор. В заднем конце двора, где вдоль аллеи бежала изгородь, Мэтт остановился, крепко держась обеими руками за колья и глядя на заднюю изгородь соседей, на их гаражи и мусорные баки, но не видя их. Он чувствовал смутную уверенность в том, что в глубине его мозга росло и принимало форму и двигалось к той точке, где Мэтт уже не мог уверять себя, что не видит этого.

— Нет, — сказал он себе, — Фред знал бы. Ученые должны знать. Не может быть, чтобы не знали.

А вдруг нет? Как измерить возможности другого мира?

Единственное млекопитающее, сказал Фред, и почти единственное позвоночное. Почему же этот единственный вид выжили, когда все остальные погибли, если он не имел каких-то преимуществ?

Предположим, это раса. Разумная. Может, разум токого рода, какой люди, земляне, не могли понять.

Раса и умирающий мир. Предположим, раса должна изменяться с этим умиранием, выродиться, адаптироваться, утратить свои города, изобретения, письменность и тому подобное, но не разум. Только не разум, потому что разум — единственный барьер против уничтожения.

Допустим, раса, физически измененная, лишенная привычного окрудения, размыкается в собственных мыслях. Разве не может это включать все виды умственной компенсации, такие силы, о которых землянин не подозревает и не видит их, потому что он судит обо всем в границах собственного знания о земных формах жизни? И не станет ли такая рса скрывать свой разум, свое последнее орудие от чужаков, захвативших ее мир?

Мэтт затрясся и взглянул на небо. Оно стало другим. Оно небыло больше твердым панцирем, покрывающим мир. Оно было распахнуто настежь, изображено и порвано прожорливыми кораблями, несущими прожорливых людей, которым не хватало того, что они имели. И через эти прорехи проскальзывало ЧУЖОЕ, и мир никогда уже не будет прежним. Никогда не буднет знакомой, Безопасной Земли, содержащей только то, что ей пренадлежит, только то, что люди могут понять.