«К сожалению, Издательство отклонило присланный от Вас текст. Издательство и далее готово рассматривать другие Ваши предложения. С уважением, главный…»

Отпустив и конверт, и письмо с обрыва, Федор какое-то время задумчиво наблюдал за танцем бумаги в порывах ветра. Через долгую минуту желтые квадратики исчезли из виду, упав на пологий склон горы. Федор повернулся к центру площадки, к удобному теплому камню, с которого любил разговаривать со своими созданиями. Прошел вперед, не сразу замечая долговязую фигуру в черном фраке, стоящую возле скального выступа.

— Как я и говорил, — без приветствия начал Собиратель, — у меня появилось несколько новых идей…

— Пошел вон! — приказал Федор, но Гретшом проигнорировал.

— Дело в том, что, в свете недавних событий, я задумался над вопросом власти. Да, милорд, именно ты натолкнул меня на эти мысли, не нужно гневных взглядов.

Федор попятился и Собиратель вышел из-за уступа. В одной его руке был зажат раскрытый портсигар, в другой — раскрытая наваха.

— Пошел вон, или я убью тебя! — выкрикнул Данилов, испугавшись слабости своего голоса. Ночами в его фантазиях он звучал совершенно иначе.

В отличие от хриплого прокуренного голоса Собирателя Гретшома, продолжавшего свой монолог, несмотря на выкрики создателя.

— С одной стороны, персонаж всем обязан своему автору. Каждой минутой жизни, существования, поступками, словами, умениями…. С другой стороны, неужели автор ничем не обязан своему персонажу? Особенно, когда считает того реальным…

— Сдохни, сволочь! Ты картонный персонаж, отклоненный в четырех издательствах! Таких как ты вообще не бывает! Молодые авторы не умеют прописывать злодеев, гнида! В тебе нет ничего настоящего!

— Ну зачем же ты так оскорбляешь меня, милорд? — в два гигантских шага Собиратель оказался очень близко. — И даже это ты не посчитаешь реальным?