Его руки скользнули по телу Анастасии, и та не отстранилась.

— Но ведь…

— Т-с-с… — Настя взглянула ему в лицо, близко-близко. — Не нужно, я прошу. Послушай, Федор…

На этот раз она попробовала выскользнуть из его рук. Он не отпустил.

— Послушай, Федор. Ты супер. Ты правда самый лучший. Но пойми, мы ничего не вернем… Я до сих пор не могу разобраться в себе. Ты… Мы можем жить вместе. Мы понимаем друг друга, и отлично дополняем. Но за эти годы, что мы прожили совместно, я так и не сумела понять себя…

— У тебя кто-то есть?

— Нет, сейчас нет.

— Тогда мы могли бы попробовать.

— Я же сказала, что не стоит! — она так и не научилась придавать своему голосу металлические оттенки, но прозвучало грозно. — Пойми, есть проблема. Я не могу спать с тобой.

Теперь он отпустил ее, рассматривая безвольно поникший шнур фена, волочащийся по ковру.

Настя равнодушно пожала плечиком.

— Я ни с кем не могу спать. За эти годы я многое перепробовала, но так и не нашла себя в постели. Бывал спортивный секс. Бывало, он являлся всего лишь логическим завершением вечера. Бывали и девушки. Ничего. Мне это не нужно. Совсем. И я не испытываю от этого ни капли дискомфорта.

Он рассматривал ее восхитительное тело, едва прикрытое халатом, высокую грудь, почти не спрятанную от взора, стройные ноги, красивое лицо. Рассматривал и ужасался брошенным словам. Интересно, это правда, или его пытаются корректно отшить?

— Значит, дело не во мне?

— Ой, дурачок. Ну конечно, не в тебе. Дело во мне. Исключительно. Извини.

Она вновь приникла к нему, оставила на щеке сухой, даже не приятельский поцелуй. Отошла, вернулась на пуфик, воткнула шнур в розетку. Чужая до бесконечности. Кукла.

Как бы он хотел делить с ней все. И обиды, как говорится, и радости. Как бы он хотел рассказать ей, что издательство вновь отклонило один из его романов, забыться на чудной груди и услышать, что она все равно гордится им. Но этого не произойдет. Потому что чужим людям в слабостях не признаются…