— Я не совершил никакого преступления, в чем бы меня ни обвиняли. Кроме того, лично я уже никак не могу повлиять на ситуацию.

— Может быть, я могу, — сказал Коллинз.

— Объясните.

Вместо ответа он наклонился и открыл ящик или дверцу своего стола, как мне показалось, несколькими ключами. Выпрямившись, положил на стол толстую картонную папку и перевернул несколько страниц.

— Судя по всему, — сказал он, — вы свободно говорите на немецком, итальянском и французском, а также до определенной степени владеете некоторыми другими языками… Кроме того, вы получили хорошую подготовку по основам классических языков. Никогда не помешает.

— Я учился в Европе, — сказал я. — Уверен, ваше ведомство не нуждается в переводчи…

— Да, — перебил он меня. — Кажется, в Тюбингене? Но с Карлом Бернини вы познакомились в Риме.

Я ничего не ответил, и он продолжил:

— Вернувшись в Штаты, вы добровольно поступили на военную службу, окончили краткосрочные курсы подготовки офицерского состава и, получив офицерское звание, прошли ускоренный курс обучения в службе разведки.

Я хмыкнул.

— Затем вас несколько раз посылали в зоны боевых действий, — продолжил он, — прежде чем поручить более засекреченную работу за линией фронта. Четырежды вы признавались пропавшим без вести, дважды погибшим в бою.

— Я все это знаю.

— Я не стану упоминать о том, что одно время вы вместе с мистером Бернини, ныне покойным, занимались хищением произведений искусства, — продолжил он.

— Спасибо.

— Тем не менее мне известно, что каждый год вы несколько раз посещаете Европу…

— Как торговец произведениями искусства, я посещаю различные галереи и музеи, принимаю участие в выставках и аукционах, встречаюсь с художниками и коллекционерами, но в этом нет ничего противозаконного. Полагаю, вам известны даты и пункты назначения всех моих поездок?