Больше всего меня заботило, чтобы никто не догадался снять отпечатки пальцев с висевшей над трупом картины Шагала.

Наконец мы приехали в участок, и мне официально зачитали мои права. Я сказал, что не считаю себя виновным, не нуждаюсь в адвокате и дам показания добровольно.

— Почему вы это совершили? — спросил полицейский, которого мне не представили.

— Я ничего не совершил, — ответил я, и началось мурыжево.

Выдержав многочисленные каверзные вопросы, я сказал:

— Послушайте, я с радостью соглашусь пройти тест на детекторе лжи.

Это заявление, судя по всему, смягчило их отношение ко мне.

— В этом нет никакой необходимости, — сказал первый полицейский. — Просто дайте показания, объясняющие то, что, по вашему мнению, произошло.

Я дал такие показания.

— Вы были знакомы с убитым?

— Нет, — ответил я.

Мы посмотрели друг другу в глаза.

— Вы в этом уверены? — спросил он.

— Да. А что?

— Нам позвонил неизвестный и сообщил, что вы встречались с этим человеком, когда жили в Европе.

— Сдаюсь, — вздохнул я. — Не могу понять, что происходит.

— Мы, естественно, тоже, — сказал полицейский. — Ничего, разберемся.

— Мне все равно, — сказал я.

— А вам не кажется странным, что именно я сообщил о преступлении? Я имею в виду, если я его совершил.

— Не знаю.

Макинери и его напарник уехали на следующий вызов. Допрос продолжил тощий мужчина с морщинистым желтушным лицом, которого мне представили как Дела Мастерса. Я сидел напротив него на неудобном стуле, и свет из окна бил прямо в глаза.

— Я его не убивал. Мне нечего добавить, кроме того, что я совершенно обескуражен…

— Вас можно понять, — кивнул он, — учитывая обстоятельства.