— Не верьте глазам своим, а пуще тому, что пишут в бумажках. Меня зовут Кукбара фон Шпонс, и я являюсь директором уникального в своем роде цирка говорящих пауков.

— Оу, — я смотрела на это чудо природы открытыми глазами и понять не могла, что дальше делать. Я уже совершила промах: доверила ей вести разговор. Этого никогда нельзя делать. Ну, да, ничего — на ошибках учатся.

— Пенелопа, сколько раз я могу повторять тебе, чтобы ты нормально одевалась? Откуда скажи мне ты достаешь эти черные балахоны? — пришел мне на помощь доктор ван Чех.

— Октео, — ласково улыбнулась Кукбара, — я уже тысячу лет не Пенелопа. Тебе, как моему ученику, должно быть это известно. Если бы я не съехала с катушек, тебе бы в жизни не видать этого места. Понимаешь ли, там наверху, — она облизнула палец и указала им вверх, — я сейчас имею в виду не соседей, а начальство, до сих пор думают, что я назначила тебя своим преемником, будучи уже сумасшедшей. Ты умница, что определил условную дату позже подписанного приказа. Ты вообще умница — Октео.

— Ты не ответила, — насупился доктор. Кажется, он начал злиться.

— Я не могу сказать, откуда я их беру. Мне жалко младший персонал, что так добр ко мне. Нелепая жизненная драма делает меня чуть ли не героиней в их глазах, поэтому они выполняют любые мои прихоти. У тебя, наверное, возникла теория, что я это рассказываю сейчас, чтобы посмеяться над бедной девочкой. Так вот — ты прав. Пусть ребенок знает, с кем имеет дело, это полезно. Дайте закурить, доктор.

— Ты дымишь, как паровоз, — ван Чех был очень недоволен, но достал из кармана портсигар и дал даме прикурить.

— Я все равно тут и помру, должна же я ускорить процесс, — фон Тащ подмигнула мне и выпустила вонючую струю дыма, — Фу, какую гадость ты куришь, Октео.

— Я не курю. Бросил. Ношу для тебя.