— Стихи я прочувствовала, — вздрогнула я.
— Это старые. Он так всех новых приветствует. У него сверхценная идея проклятия, дескать, его стихи это послания и проклятия всем, кто их прочтет.
Меня, видимо, он особо не любит, каждый день таскает по два или три стиха. Попробуй с ним поработать, это будет хороший опыт.
— Мы пришли, — ван Чех остановился возле еще одной двери.
Глава 3
— С ней будь осторожна, — предупредил доктор.
— А может, вы мне сразу расскажете про нее?
— Ишь, ты какая хитренькая выискалась, — улыбнулся ван Чех, — нет, уж. Я всегда был сторонником того, что плавать надо учить выкидывая на середину пруда из лодки. Иначе ты же ничему не научишься.
— А чему я уже научилась? — удивилась я.
— Давай-ка лучше оставим рефлексию на вечер, — подмигнул мне великолепнейший доктор Вальдемар Октео ван Чех.
Теперь уже он пропустил меня вперед. Я замерла в дверях, в голове призрачно прозвучал голос: "Меня он всем показывает!", адский смех и удары хлыста.
На стуле возле окна, облаченная во что-то черное, с белой шалью на плечах сидела давешняя моя знакомая. На сей раз, она была без кнута, это добавляло оптимизма.
Она повернула в нашу сторону голову и улыбнулась. Манерами она напомнила мне какую-нибудь "Бесприданницу" или Катерину Островского, эдакую волжскую молодую барыню. Шаль еще это белая.
— Ну, вот мы и встретились, — она подошла ко мне и подала руку.
Руку я пожала.
— Итак, вы уже знаете, как меня зовут? Проходите, проходите же, не стойте в дверях. Для доктора вы слишком нерешительны. Впрочем, я сама когда-то была такой.
— Ваше имя Пенелопа Акнео ван Тащ, — сказала я, оглядываясь на обстановку.
Пенелопа откинула голову назад и совсем как доктор ван Чех засмеялась, только в ее исполнении это походило на ржание породистой кобылицы, впрочем, очень приятное, грудное ржание.