Дверь распахнулась, доктор ван Чех монохромным пятном ввалился в палату. Он устало прошелся, не глядя на нас, упал в кресло и закрыл лицо руками. Подобный каменной статуе он сидел недвижим.

— Доктор, — я присела возле него на корточки и легко коснулась рукой его колена, — что случилось?

Ван Чех оторвал руку от лица. Щеки и бородка были мокры, голубые глаза выцвели, сам он стал какой-то на удивление черно-белый, черты лица болезненно заострились, а под глазами залегли иссиня-черные круги.

— Ее нет, — тихо сказал доктор, — Она умерла примерно тогда, когда ты проснулась. Мне не сразу доложили, потому что мы с тобой ушли сюда. В руке она зажала мой шарф.

— Где нашли тело? — холодела я, зная ответ заранее.

— Возле душевых кабин. Сердечный приступ ее убил. Но Алиса Дебри фон Ярик никогда не страдала сердечнососудистыми заболеваниями, — ван Чех утер лицо платком, — она была хорошей женщиной, несчастной, но доброй, у нее была надежда.

— Плачешь о шарфике? — гортанно рассмеялась Кукбара, оба ее глаза горели святой ненавистью и торжеством. Я обернулась к ней, посмотрела в это круглое лицо и возненавидела ее. Такую бурю эмоций я еще никогда не испытывала.

— Ты убила ее, — я бросилась на Кукбару и с размаху прижала ее к стене, — Ты превратила ее в паука, а потом убила.

— Я показала только лишь истинную сущность, — злобно и спокойно усмехнулась Кукбара и оттолкнула меня. Я цеплялась за нее. Ненависть двигала мной, хотелось убить это чудовище, за все ее речи и убийство странной, но, ни в чем не повинной Алисы.

— Когда я превращала ее в паука, она вовсе не казалась тебе милой и беззащитной, — Кукбара отбросила меня от себя.