Я упала и больно ударилась спиной об пол. Тут же вскочила, чтобы броситься и придушить эту гадину, но теплая, очень тяжелая цепкая рука остановила меня. Доктор ван Чех тряхнул меня и от души дал мне пощечину.

— Никто и никогда не давал тебе никакого морального права желать смерти тому или иному существу, каким бы мерзким оно тебе не казалось, — глаза доктора ярко сверкали, — идем, успокоишься.

Он грубо выпихнул меня из кабинета, а сам притормозил возле Кукбары, вольготно раскинувшейся на своей кровати. Она мило салонно улыбалась.

— У тебя никогда не было права судить других людей. То, что ты делаешь, мерзко. Мы трое знаем, что Алиса умерла не своей смертью.

— Ты этого не докажешь, — ласково прожурчала Кукбара.

— Это и спасает тебя, — ван Чех холодно кивнул и пошел к выходу.

Уже на пороге его настиг голос Кукбары:

— Ты же всегда неровно ко мне дышал, Октео. Будь откровенен сам с собой.

Доктор вздрогнул, опустил глаза и долго стоял сгорбившись.

— Тебя я ненавижу, — прошептал он и захлопнул дверь.

Еще долго по коридору раскатывалось эхо от смеха Кукбары фон Шпонс — директора уникальнейшего цирка говорящих пауков.

Глава 8

Мы вернулись в ординаторскую. Доктор ван Чех был раздавлен. Он налил нам коньяку. Пили не чокаясь.

— Ты пугаешь меня, Брижит, — хрипло сказал он, отойдя к окну, — Ты — эмпат, очень сильный эмпат, так это называется языком нормальных людей… Хотя, что есть норма?!

Доктор подождал, пока вопрос лопнет в полнейшей тишине и продолжил:

— Теперь уже нет смысла молчать. Я и сам бывал в этом пограничье, как зовет его Пенелопа. Там люди обретают то ли истинное обличье, то ли свое второе я. Мне не хотелось бы думать ни об одном, ни о другом. При этом провести туда так, чтобы ты не свихнулся, может только она. Всем остальным добро пожаловать в безумие.