С тех пор, когда отец с дочкой разговаривали о волшебниках, прошло почти двадцать лет. Нет уже той страны, в которой они родились. Многое изменилось, нет теперь пионеров, а вместо песенки про 'волшебника в голубом вертолете' из приемников кричит юная дева: 'Я сошла с ума, мне нужна она'… Остался тот самый парк, такой же яркий и веселый в летние дни. Далекие потомки тех белок, что бегали по асфальтовым дорожкам за карамельками, выскакивали теперь на аккуратно мощеную розовой плиткой аллею, а прохожие кидали на забаву грызунам кто попкорн, кто фисташку соленую. Так же приветливо встречает своих посетителей и высокий Гулливер. Но проходить под его ногами, словно под аркой, уже не так заманчиво, как в детстве. Не потому, что старая краска выгорела и немного облезла, что одежда Гулливера пестрела от нелепых заплаток, сделанных во время субботника. С лучшей во всем мире страной у Лары ушло и детство, умерла мама, а год назад не стало и любимого папы, который с твердой уверенностью в голосе с того первого Ларочкиного юбилея обещал найти ей волшебника, который принесет дочурке пятьсот тонн эскимо. Перфокарты с зашифрованными 'посланиями инопланетян' превратились в бумагу для шпаргалок по высшей математике и закладки в фэнтези-романах.

Банальность и повседневность выпили из души чувства. Мечты становились все более туманными и неясными, уходили как можно дальше, когда во главу угла ставился успех на работе, хорошая зарплата, второе высшее и прочие будничные радости. Улыбка Гулливера в центральном парке все сильнее угнетала, напоминая о беззаботном детстве и счастливом дне рождения, когда Ларочка с папой гоняли на безумном поезде, вместо которого сейчас стоял какой-то до сумасшествия яркий иностранный клон. Поезд до сих пор катал своих пассажиров из Москвы в Москву. Но ездить на нем, подставлять лицо ветру, с замиранием сердца ждать очередного виража не хотелось.