Между прочим, даже если я соглашусь, как вы достанете автопортрет? Для этого нужно попасть на вернисаж... - О таких пустяках не волнуйтесь. Я-то знаю - как... А потом я вас приодену, и мы сходим вместе в ресторан. А вечером вам позвонит Катюша помните Катюшу? - она непременно захочет сегодня же вам позвонить... Вы уже отвыкли от нормальной жизни, приятель. Сколько можно терзать себя? Пора, пора!... От сильнейшей боли в желудке все перед глазами Феди Дядькина пошло кругами. - Нет. Не надо. Не хочу, - еле выдавил он из себя. Но гость не слушал его. Он приблизился к мольберту, встал перед холстом, ухватившись за его края обеими руками, как-то странно изогнулся, весь напружинился и вдруг... пропал. Федя с ужасом осознал, что ненавистный визитер вошел в ЕГО картину! Собрав остаток сил, Федя на подгибающихся ногах добрался до мольберта. Он видел, вернее, чувствовал, и это чувство придавало его зрению отчаянную остроту - да-да, он видел, как гость шагает неспеша по галерее, не замечая на стенах прекраснейших работ, идет, нацелившись в самый конец, туда, где висит заветное, святое... Федя видел, как его враг срывает картину со стены, обламывает раму, а холстом обматывает голову, и холст прирастает к нему, становясь отныне частью его плоти, зримой оболочкой навсегда... Федя жутко закричал и зверем заметался у мольберта, не зная, как остановить неумолимое движение гостя к выходу с вернисажа. В последнее мгновение догадка призрачно осветила его угасающее сознание, и тогда он схватил с полу кисть, макнул в банку с краской и бросился на холст, чтобы замазать, уничтожить потаенный выход с вернисажа за углом... И еще, точно этот порыв растянулся, вбирая в себя все побочные микросекунды, на долгое-долгое время, он успел подумать, даже чуточку посожалев: "Да нет же, что я делаю! Он все равно успел надеть... Теперь-то что?..". Через два дня ЖЭК, призвав общественность, похоронил художника Федю Дядькина. На взятые в кассе взаимопомощи двести пятьдесят рублей купили клин земли на кладбище, а после похорон устроили тихие поминки. Добрых слов никто не говорил. Плохих - тоже. Просто помянули. Когда пришли убирать Федину комнату, в ней не нашли ничего. Только у окна стоял мольберт с продранным посередине чистым холстом. Его сняли и вместе с подрамником выбросили на помойку.