Полоумный тесть Тенькова, старик Спешнев, скончался от внезапного удара. Бог спас Ивана от греха. Соседи рассказали ему в подробностях всю историю Агласии и детей, и, если б не своевременная смерть, вряд ли что уберегло бы старого изверга от возмездия, попадись он под гневную руку.

Жену свою, Агласию, похоронил Иван Теньков на Ваганьковском. На могиле поставил статую плачущего ангела. Плачет камень над судьбой Агласии, разлученной и в жизни, и в смерти с любимыми детьми.

И вот странное дело: если засмотрится кто на ангела — внезапно впадает в забытье. Ноги сами, будто во сне, несут его к неприметному холмику в другом конце кладбища.

Здесь, по преданию, покоятся Агласьины дети. Мать зовут. Зовут и… тянут к себе.

— Мама? Мама! — слабый детский голосок прозвучал совсем рядом.

Левашов очнулся. Серые октябрьские сумерки уже накрыли Ваганьково холодным и липким плащом.

Леонид Сергеевич стоял над едва приметным холмиком неподалеку от массивного каменного креста. Тоненькая детская фигурка скрывалась за камнем. Девочка. Уголок ее белого платьица, слегка колышась от ветра, беззащитно высовывался из-за надгробия.

У Левашова дрожали ноги, но он все же сделал шаг вперед, чтоб заглянуть за крест. Куда пропали плачущий ангел и «экскурсовод» Рома, он сейчас не думал. Важным теперь было совсем другое…

— Эй! Ты где? — вполголоса окликнул он девочку. И шагнул вперед. Позади креста — темень. И никого.

Тихо вокруг, ни звука.

Жалобно всхлипнув, Леонид Сергеевич полез в карман за носовым платком. Портмоне с деньгами исчезло. Зато обнаружился мятый железнодорожный билет.

Подумав с минуту, Левашов зажал билет в кулаке и побежал со всех ног.

До калужского поезда оставалось меньше получаса. Тихий детский плач преследовал его до самого выхода.

Мартиролог мертвых душ