— Доктор, я полагаю, вы готовы к свободному падению?

Физик что-то прорычал, но все же ухитрился застегнуть ремень на своем желеобразном брюхе. Но теперь Граймсу было не до него. Все внимание коммодора сосредоточилось на пульте. Направляющие гироскопы натужно гудели и завывали, корабль разворачивался по короткой оси. Солнце Лорна уплывало за край монитора, уступая место непроницаемой черноте космоса. А затем прямо по курсу растянулась Линза Галактики с несколькими яркими звездами — солнцами миров Приграничья, пугающе одинокая в бескрайней пустоте.

Вильямс вопросительно посмотрел на капитана. Тот кивнул.

— Внимание, — объявил старпом. — Приготовиться к ускорению. Приготовиться к запуску Движителя Манншенна.

Граймс снова запустил двигатели и взглянул на акселерометр. Он позволил ускорению достичь одного § — ни больше и ни меньше — а затем запустил Движитель Манншенна. Глубоко в недрах корабля переплетение сверкающих гироскопов качнулось и пришло в движение. Гироскопы вращались все быстрее и быстрее, их пение становилось все выше, почти переходя в свистящий ультразвук. Прецессия нарастала — и с каждым оборотом гироскопы все сильнее отклонялись от трех координатных осей, выходя за пределы континуума. Они неслись сквозь темные измерения, увлекая за собой корабль и всех, кто был на борту.

Коммодор, как всегда, старался мысленно представить работу всей этой сверхъестественной машинерии. Это до некоторой степени отвлекало от неприятных побочных эффектов. Перед глазами плясали пятна всех цветов радуги, предметы теряли очертания, колебались, словно превращаясь в нечто нематериальное. И ко всему этому добавлялось пугающее ощущение дежа вю. Чтобы разрядить обстановку, Граймс сказал:

— Вот мы и на месте.

Другие могли и посмеяться над шуткой командира, но не доктор Дрютхен.

— На каком? — осведомился он.

Соня рассмеялась, но он не обратил на это внимания. Граймс взглянул на жену, затем терпеливо сказал физику: