– Марк! Ты меня слышишь, Марк?

Его взгляд метнулся к девушке. Светлые растрепанные волосы, серые глаза, созвездия веснушек на носу…

– Слышу, Ксюша, – прошептал он, удивляясь, как слаб и неуверен голос. – Слышу и вижу, сестренка. Вижу! И знаешь, нет зрелища прекраснее.

Она обхватила его плечи, помогла приподняться. Крышка саргофага была сдвинута, восстановительный раствор откачан; под ним мягко пружинило ложе реаниматора. В свете, что струился с потолка, Марк видел свое нагое тело, бледную кожу и шрамы, два на груди и еще один – справа под ребрами. Печень проткнули, подумалось ему. Может, и сердце задето… Вот дьявол! Едва не сел на грунт!

Лицо Ксении, прижимавшейся к его плечу, казалось влажным. Неожиданно она всхлипнула.

– Марк… Марк, братец мой дорогой… я думала, мы тебя потеряем… Ужас, ужас! Раны… страшные раны…

– Было так плохо, малышка?

– Тут, – ее пальцы отыскали шрам под ребрами, – тут все сгорело. Наверное, лазер. Чуть не рассек тебя пополам…

– Это было бы неприятно, – согласился Марк, гладя ее мягкие волосы.

– Кожа обуглилась, от легких остался пепел…

– Обычное дело, когда накрывает рассеянным лучом. – Он заметил, что руки Ксении, обнимавшие его, худы, что косточки на плечах выпирают, а шея тонкая, как у двенадцатилетней девочки. Странно! Больна? С чего бы? Нет болезней, от которых нельзя исцелиться за пару часов… Во всяком случае, Марк таких не знал.

– Правая сердечная сумка… позвоночник в двух местах… Марк, о, Марк! Родной мой!

– Что там с позвоночником? – полюбопытствовал он.

– Был перебит у почек, а почки, почки…

Она зарыдала. Марк прижался виском к ее виску и смежил веки.