В присутствии Батория начинали ежиться многие титулованные персоны, но венгр-изгнанник с невозмутимостью перенес его взгляд.

— Вы слишком великодушны, ваше величество. — Он вновь поклонился.

— Отнюдь не всегда, — отозвался Стефан и повернулся к монаху: — Отец Митек, не сомневаюсь, что у вас есть дела, требующие вашего незамедлительного присутствия.

Молодой иезуит исподлобья глянул на короля.

— Разумеется, — сказал он с запинкой.

— Разрешаю вам ими заняться. — Стефан подождал, пока двери закрылись, затем приблизился к Ракоци. — Как мне представляется, вы много путешествуете?

— То, что случилось с моей родиной, невольно меня к тому принуждает, — спокойно ответил гость.

— Да, это большая беда. Но, возможно, вы согласитесь еще раз пуститься в вояж? По моей настоятельной просьбе.

— Через Богемию, по меньшей мере, — сказал Ракоци, вскользь улыбнувшись. — Приказывайте, ваше величество.

Он проделал весь путь до королевской ставки верхом, в сопровождении единственного слуги. Осенняя распутица не располагала к передвижению на колесах, а более пышный эскорт мог привлечь внимание придорожных бандитов, весьма расплодившихся в последние времена.

— Много дальше, — отрывисто бросил Стефан. — Если, конечно, вы таковы, каким мне представляетесь.

Ничто не изменилось в выражении лица Ракоци, хотя его и встревожил намек. Неужели Баторию стало что-то известно? Он спросил, рискуя навлечь на себя монаршую неприязнь:

— Каким же, ваше величество, я вам представляюсь?

— Здравомыслящим человеком, имеющим репутацию храбреца, умеющего сохранять хладнокровие, — ответил Стефан. — А может быть, сверх того обладающим и другими ценными качествами.

Опасения Ракоци лишь усилились, но он овладел собой.

— Какими бы качествами, по вашему мнению, я ни обладал, они к вашим услугам.