Она быстро надела туфли, накидку, такую же призрачную, как и платьице ее, как и вся ее фигура, и вот уже распахнула дверь, вылетела, устремилась вниз по лестнице... И остановилась только несколькими пролетами ниже, в густой, почти непроницаемой тени - там она разрыдалась. Ведь и выбежала так стремительно, потому только, что боялась, что не сдержится, что разрыдается раньше времени, прямо при маме. Как же это больно, осознавать близкую смерть самого дорого, единственного родного ей человека. Как же жутко осознавать, что потом она останется одна - совсем одна. И сны... ведь она не сможет больше бороться со снами. Вновь надвинуться эти темные, полные хаотичных, кошмарных видений громады: и как же это жутко, как безысходно будет оставаться с ними наедине... в полном одиночестве. Нет - уж лучше было об этом вовсе не думать...

Спустя еще несколько минут, она спустилась на первый этаж. Там, с одной стороны была высокая, обитая всегда холодным деревом дверь, за котом (тоже всегда), гудела ветром улица, а с другой, в темноте под лестницей таилась еще одна дверь - дверь за которой Эльга никогда не была, но которой она боялась с самого раннего детства. Иногда эта едва приметная дверь была заперта, иногда открыта - и когда она была открыта, то за ней стоял совершенно непроницаемый, жуткий мрак. Сколько раз девушка пыталась себя убедить, что с этой то дверью бояться нечего - все было напрасно. Она знала, что во мраке этом таится что-то еще более жуткое чем смерть, и каждый вынужденный проход на улицу становился для нее кошмаром. Вот и теперь она со всех сил надавливала на леденящую пальцы железную поверхность, а ветер с другой стороны не давал ей пройти. Эльга чувствовала, что теперь из мрака, из-под лестницы медленно, неумолимо приближается к ней нечто. Она, бледная, тонкая, на тень похожая - она едва сдерживала крик, потому только сдерживала, что знала, что как только закричит, так и набросится на нее это нечто...

Но вот дверь наконец поддалась, и девушка буквально выпала на мостовую.