Широкие плечи облегал утренний пиджак из синей шерсти. Аккуратный красный галстук, завязанный свободным узлом с двумя длинными концами под властным подбородком мистера Хока, смягчал его черты, давая неверное представление о его холодном взгляде.

«Он почему-то печален, — подумала Стелла, — это просто сверкает в его глазах. При всем своем богатстве и положении он несчастлив». Глаза никогда не лгут, и глаза Артура Карлтона Хока указывали, что он не мог проявлять жестокость к кому бы то ни было. Силу — да. Требовательность — да. Жестокость — никогда. Стелла почувствовала, что тает перед ним. Нежный гигант был прежде всего мужчиной.

— Рад, что вы приехали, мисс Оуэнз. Ваша комната оказалась удобной?

— Очень.

— Надеюсь, мы ничего не упустили?

— Ничего.

— Я хочу, чтобы ваше пребывание здесь оказалось приятным.

— Уверена, так и будет, мистер Хок.

Обмен любезностями был коротким и формальным. Несмотря на отчужденность, в тоне Артура Карлтона Хока сквозила необычная сердечность. Его голос был низким, звучным, отчего произносимые им слова звучали особенно ясно.

Стелла почувствовала, что должна что-то сказать.

— Я получила удовольствие от окружающего пейзажа. Вокруг — густые леса, и все так красиво. Я очень люблю деревенскую природу.

Мистер Хок поднял со своего стола тяжелое медное пресс-папье. Стелла ожидала увидеть на чернильном приборе какое-нибудь распространенное украшение, но нет, на нем были Три Мудрые Обезьянки. Он взвесил их на ладони. Стелла с интересом наблюдала за ним. «Не слышать зла, не произносить зла, не видеть зла…» Нет, последовательность была другая…