Монссон вздохнул и вошел в ресторан.

У стола, заставленного суповыми мисками, блестевшими, как серебро, официанта допрашивал Баклунд, пожилой человек в очках. Заурядной внешности. Каким-то образом ему удалось стать первым помощником инспектора уголовной полиции. Баклунд держал в руках блокнот и, задавая вопросы, старательно все записывал. Монссон подошел поближе, но своего присутствия ничем не выдал.

— И в какое время это случилось?

— Примерно так, полдевятого.

— Примерно?

— Ну да, точно-то я не знаю.

— Другими словами, вы не знаете, сколько было времени?

— Вот именно.

— В высшей степени странно, — произнес Баклунд. — У вас ведь есть часы, не так ли?

— Ну есть.

— А вон там, на стене, тоже висят часы, если не ошибаюсь?

— Да, но… И те и другие идут неверно. Кроме того, я и не думал тогда смотреть на часы.

Баклунда, казалось, ошеломил такой ответ. Отложив блокнот и ручку, он принялся протирать очки. Потом глубоко вздохнул и снова взял блокнот.

— Значит, несмотря на то, что у вас двое часов, вы не знаете, сколько было времени?

— Приблизительно знаю.

— Нам приблизительные ответы ни к чему.

— Да и идут-то эти часы по-разному. Мои спешат, а настенные отстают.

Баклунд сверил часы со своим хронометром.

— Странно, — сказал он и что-то записал.

«Что бы такое он мог записать?» — удивленно подумал Монссон.

— Итак, вы стояли здесь, когда преступник проходил мимо? Вы можете описать его внешность?

— Но ведь я на него и не смотрел.

— Вы не видели преступника? — поразился Баклунд.

— Видел, когда он уже перешагивал подоконник и уходил.

— И как же он выглядел?

— Не знаю. Я стоял далеко от окна, да еще колонна его загораживала.

— Вы хотели сказать, что не можете описать его внешность?

— Не могу.

— Ну, а как он был одет?

— Кажется, в коричневую куртку.