Мать и невеста тоже не замечали его. Они о чем-то разговаривали (слов было не разобрать), весело улыбались. А он стоял и смотрел, будучи не в силах оторвать взгляд.

Снаружи в хижину донеслись испуганные крики, какой-то звон.

Отец нахмурился, в руке его сам собой возник топор на длинном древке. Неширокое лезвие тускло блеснуло.

Крики усилились, и в хижину с топотом ворвался высокий человек. В синих, точно бирюза, глазах, кипела ярость, из-под странного рогатого шлема выбивались пряди желтых, как речной песок, волос.

Взвизгнули женщины, а пришелец оскалился и вскинул меч. На руке его перекатились толстые, словно сытые питоны, мускулы. На лезвии заиграли багровые сполохи.

Менемхет с ужасом смотрел, как отец замахнулся топором, как светловолосый гигант легко ушел от удара и вонзил острое лезвие в бок противнику. Раздался отвратительный хруст.

Отец с хрипом упал на колени. Изо рта его толчками выплескивалась кровь. Алая, живая.

Менемхет почувствовал, что готов броситься на чужака в рогатом шлеме с голыми руками. Задушить его, разорвать тело на части и бросить на съедение шакалам …

С немалым трудом взял себя в руки. «Жрец Ра не должен ненавидеть!» – пришла спасительная мысль, за которую удалось ухватиться. – «Он должен быть мудр и выдержан. Относиться спокойно даже к тем, кто…»

Светловолосый чужак не слышал размышлений жреца. С рычанием он двинулся на женщин. В сапфировых глазах засияла похоть…

В хижину ворвался еще один воин. Он тяжело дышал, на щеке виднелась ссадина, а по лицу текла кровь. Волосы у него были даже не светлые, а рыжие, точно закат!

Но Менемхет не успел удивиться.

Первый из пришельцев грубо пробурчал что-то, указав на мать, рыжий кивнул и, ощерив в улыбке гнилые зубы, двинулся к ней.