Понимая, что сейчас произойдет, и что он не в силах ничего сделать, Менемхет закрыл глаза и повторял про себя, словно молитву: «Это лишь испытание! Я не должен их ненавидеть, я не должен их ненавидеть!».

Руками зажал уши. Звуки ударов, почти звериное рычание и женские стоны доносились глухо, но различимо. Менемхет весь дрожал, чувствовал, что сердце бьется судорожно, тело сотрясает ледяная дрожь, словно во время тяжкой болезни…

Все исчезло рывком, в одно мгновение. Обрушилась тишина, а под веки перестал проникать свет. Менемхет всхлипнул и открыл глаза. Он вновь был в пирамиде, его окружала темнота.

Развернувшись, зашагал в ту сторону, откуда пришел. Почти сразу появился свет, а затем и проем выхода обрисовался очень четко. Сияние дня, проникающее через него, казалось ослепительно ярким.

Когда Менемхет добрался до портика, то глаза привыкли. Воздух, принесший ароматы цветов и листвы, показался вкусным, словно сладкий напиток из тростника.

Ашнетах стоял на том же месте и, как показалось, в той же позе. Только ослика рядом не было. Накидка бритоголового жреца пламенела среди зелени, как пожар, а брови были грозно нахмурены.

– Приветствую тебя, – сказал Ашнетах, когда младший из жрецов подошел к нему. – Я опечален, ибо ты не прошел Темный Путь!

– Как? – Менемхет ощутил, что куда-то падает. Череп стал пустым, мысли улетучились, словно их сдуло самумом, а сердце дало перебой. – Я же… я не возненавидел их, я сдержался!

– Увы, – Ашнетах покачал головой, и улыбка, появившаяся на его губах, была грустной. – Ты должен был их возненавидеть, всем сердцем, как можно сильнее!

Менемхет глубоко вдохнул несколько раз, успокаивая сердцебиение, потом спросил с горечью:

– Но зачем? Разве жрецу Блистающего Ра, который несет миру свет, нужно уметь ненавидеть?

– Да, – слово упало, точно тяжелый камень. Менемхет почти ощутил, что оно вбивает его в земли по шею, если не глубже. – Тот, кто не умеет ненавидеть, никогда не научится любить.