В зале раздался тихий ропот протеста. Сила вокруг Кипа и Коррана наполнилась чувством вины. Люк поднял руку, призвав к тишине.

– Воображение рисовало мне орден, в котором все мы служим Силе, подчиняясь лишь велениям нашей совести. Мы готовили учеников к тому, что они должны идти на зов сердца, – Люк встретился с взволнованным взглядом Леи. – Это была утопия, которая с каждым днём становилась всё более нереальной.

Люк опять обвёл взглядом джедаев.

– Я совсем забыл о том, что праведные существа могут не соглашаться между собой. Можно изучить все факты, рассмотреть их со всех точек зрения, и всё равно прийти к совершенно противоположным выводам, причём каждая из сторон будет искренне верить, что её взгляд является единственно правильным. Когда такое происходит, легко потерять из виду нечто более важное, чем кто прав, а кто нет, – Люк посмотрел на Кипа, который не отвёл взгляда, хотя и густо покраснел. – Когда джедаи враждуют между собой, они не в ладах с Силой.

Люк перевёл взгляд на Коррана, который виновато потупил взор.

– А если джедаи не в ладах с Силой, они не могут исполнять свой долг перед собой, перед Орденом и перед Альянсом.

Зал погрузился в молчание. Люк тоже молчал, но не затем, чтобы усилить напряжение, а чтобы дать джедаям поразмыслить над той ролью, которую каждый из них сыграл в этом кризисе.

Бен и ученики сидели, потупившись, и не шевелились. Но взгляды их метались из стороны в сторону в поисках подсказок на вопрос, как им следует реагировать. У Тизара Себатайна полегла чешуя, выдавая стыд за участие в нагнетании кризиса. У Лоубакки повисли широкие плечи. Тахири сидела прямо, уставившись вперёд, и пыталась своей застывшей позой скрыть чувство вины. Казалось, только Лея не приняла близко к сердцу этот тонкий упрёк. Она сидела, сложив ладони клином, и, прищурясь, смотрела на Люка. Лея настолько успешно скрывала свои эмоции в Силе, что Люку не удавалось их прочитать.