Впрочем, Лорен Кайт от этих соображений никакого облегчения не испытывала. Она всего лишь, как это нередко бывает с людьми, охваченными горем, полностью сосредоточилась на собственной боли, не просто тонула в ней, а сознательно стремилась в глубину — быть может, полагая, что там, на дне отчаяния, легче будет найти опору, твердую почву под ногами, оттолкнуться и всплыть на поверхность.

Говард Грейвс не был ее мужем. Не был он и ее любовником. Он был всего лишь… Он был ее начальником, учителем, другом, защитником, практически — отцом. Он был для нее самым близким человеком. Как и она для него… Кто сказал, что такие потери легче? Что теперь остается? Надеяться, что тот, кого хоронили на прошлой неделе, был не Говардом? Что там, в раю, ему дадут второй шанс, и он завтра снова придет сюда, на работу? Что кто-то другой сможет Говарда заменить? Заменить хоть в чем-то, хоть в одном из проявлений, этого уже будет много…

Остается только бродить по кабинету, поглаживая пальцами знакомые вещи. Складывать в стандартную коробку канцелярские принадлежности. И, пока никого нет рядом, постараться украдкой запихнуть туда же несколько безделушек на память.

Вот, например, эти мраморные чернильницы из настольного набора… Он выбирал их под цвет мебели… И не утащишь теперь… Может, взять одну из множества фотографий, развешанных по стенам? Их тут столько, что пропажи никто и не заметит. Говард на встрече выпускников университета… Говард и сенаторы… Говард и Клинтон… Да, на этой, с Президентом, он получился лучше всего…

Лорен осторожно сняла со стены большую обрамленную и застекленную фотографию. Как он улыбается на снимке, как полон жизни! Невозможно поверить, что он…