Ночь была душной и жаркой. Даже здесь, в покоях владыки Кхешии, выходивших на открытую террасу, горячий воздух оставался неподвижным, так что оранжевые язычки пламени в светильниках казались застывшими сгустками света.

— В пророчестве говорится о варваре с северного острова, — тихо лился голос сидевшего на резной скамеечке кхешийца в жреческом плаще. Капюшон скрывал его лицо. — Варвар придет сюда, сравняет с землей капища Ложного бога, а тех, кто служит ему, предаст смерти…

— Я знаком с этим пророчеством, брат, — нетерпеливо перебил его Сенахт.

Правитель кхешийских земель сидел в кресле прямо, не касаясь высокой спинки. Он был так же неподвижен, как и головы львов, украшавшие выточенные из желтой слоновой кости подлокотники. Огромные драгоценные камни в глазницах зверей мягко мерцали.

— Боги изрекли нам свою волю через преданных и верных слуг, тому нынче будет одиннадцать зим, три луны и еще четырнадцать дней. Ты видишь, я веду им счет! Ровно столько прошло с того мига, как кровь жертвенных дев оросила синий камень алтаря Всевидящей Нут, и отверзлись уста ослепленного оракула. Предзнаменование о варваре из холодных северных краев, где никогда не бывал ни один из наших подданных. Никто в Кхешии даже не слыхал этих названий, до тех пор, пока…

Правитель говорил, словно в трансе, роняя слова, давно известные и ему, и жрецу. Но мысли его были далеко. Перед внутренним взором его вновь встала ночь в храме богини Нут, когда пророчествовал незрячий жрец. День, когда в сердце правителя впервые зажглась искра надежды

— Мы слишком долго были рабами. Великий Змей, этот проклятый братоубийца, опутал нас своими удушающими кольцами, и мы не сумели воспротивиться его власти.