Сенахт уронил голову на грудь, сдавил тонкими пальцами виски. Человек, сидевший перед ним, взирал на владыку с болью и состраданием.
— Выслушай меня, брат, — торопливо заговорил жрец. — Не твоя вина, что все произошло именно так. Служители Черного Сатха пришли в нашу страну, когда на троне еще сидел Эрханахт, наш отец, да будет вечный сон его сладок и безмятежен в стране мертвых, и да не узнают три души сто ни мига страданий и горя!… Он был стар и болен, ты же помнишь. Мы пытались предупредить его, что под видом лекарей он допустил к трону изменников, но правитель слишком сильно желал мерить в чудо. Целители из далеких восточных краев казались ему всемогущими волшебниками. Его счастье, что он не успел узреть собственными глазами всю степень их низости и предательства.
Сенахт тяжело вздохнул.
— Да! Его счастье. Эрханахт, будь он стократ благословенен в Полях Услады, не видел, как горят храмы Истинного бога, подожженные факелами змееликих. Как льется кровь служителей У сира, как чешуйчатые лапы вырывают их трепещущие сердца, разрывая когтями плоть Но, брат, я должен был, должен был сделать хоть что-то! Я должен был этому помешать!
Жрец понурился. Ему еще меньше чем правителю доставляли радость эти тяжкие воспоминания. Как часто за эти годы он предавался горестным раздумьям, повторяя себе, что лучше бы им с братом было умереть в те дни пепла и крови. Тогда, по крайней мере, их души обрели бы успокоение, и их не терзали бы днем за днем ужасные картины реальности.
Им не нужно было бы видеть, как надругались над некогда цветущей Кхешией служители Черного Змея, как разорили они этот прекрасный край, подвергли унижениям его некогда гордых и свободолюбивых жителей…
— Но нас никто не поддержал. Ты помнишь? Ни твои советники, ни военачальники, ни придворные, эти проклятые напыщенные ничтожества, озабоченные лишь тем, как скорее набить свои сокровищницы! Проклятые змеелюди подкупили их всех.