— А как правильно? О господи, опять начинают.

Однако поток речей, видимо, иссяк. Обед достиг той точки, когда начинают появляться пустые стулья. Одни на цыпочках выбирались из-за стола, другие оценивали шансы поймать сидящих далеко приятелей перед тем, как те уйдут. В этой точке каждый обед соперничает с судьбой, и если он удачен, то быстро и восторженно завершается, если же нет, то тянется к мучительному завершению и впоследствии предается судорожному забвению. Этот обед был из удачных. Государственный гимн объяснил Господу, чего хотела бы от него королевская семья, и благополучно отпустил на волю множество не верящих ни в одну из сторон. Сэр Бернард проводил Изабеллу к выходу. Ингрэм, в которого вцепилась пара коллег, задержался, пока не разошлось большинство присутствующих, и когда он добрался до гардероба, там уже никого не оказалось. Он с некоторым нетерпением ждал, пока ему подадут плащ, когда сзади раздался голос.

— И с какой же страстью, мистер Ингрэм, — сказал он, — вы готовы встретить тьму?

Роджер обернулся и увидел Найджела Консидайна. На обеде они сидели на некотором расстоянии друг от друга на одной стороне стола, так что Консидайн произвел на него впечатление только довольно невразумительным выступлением. Теперь, вблизи, Роджер почувствовал себя озадаченным его обликом и манерами. Вообще на него трудно было произвести впечатление, поскольку о себе он был достаточно хорошего мнения. Но сейчас… Перед ним стоял человек лет пятидесяти, высокий, хорошо сложенный, чисто выбритый, с высоким лбом и волевым подбородком. Но внимание Ингрэма больше привлекли его глаза. На ум пришло определение «тлеющие», но он тут же выругал себя за мерзкое слово. Во взгляде Консидайна таилась тщательно контролируемая сила, вполне соответствующая голосу, слегка вибрирующему с той же управляемой страстностью. Роджер начал было говорить, запнулся на полуслове и в конце концов беспомощно промямлил: