Страх мне все нутро выел, ум проглотил. Хотела уж бежать в те места, откуда ветер налетает, где леса нет, а люди странные. Страшно, конечно, да только страх тот – добрый, от него жить хочется. Сыро здесь, темно, люди все мхом поросли, и души наши, и ум, в волосах мох, вместо жизни – мох да гниль лесная. Лучше о Кобарде всю жизнь на ветру плакать, чем скользкий страх на спине носить, болотным туманом дышать. Но не дойти мне до чужих мест, – тень меня догонит, сгину в гнилом лесу, в болотном тумане задохнусь.

А Кан все смотрит, беззубым ртом улыбается, к реке не торопится.

– Скоро, – говорит, – твоя тень придет. Надоела ты нам – и мне, и Кобарду. Неумеха ты, и лицо невеселое, только тоску наводишь на моего сынка. Пора тебе на тот берег плыть.

Еще один теплый платок на плечи накинула и на реку ушла. А я думаю – если правду старуха говорит, то зачем мне на этом берегу оставаться? Самой жизни нет, и из Кобарда милого жизнь тяну, нет ему со мной радости, зачем только в дом брал?

Вышла на порог – Кан к реке ковыляет, мешок с синими цветами тащит. В дом заглянула – Кобард у печи спит, лицо усталое, грустное, сам как тень. Тошно мне стало, так тошно, что даже страх ушел…

Прибегает нынче Кобардова жена, та, у которой в голове ветер. Глаза горят, волосы шевелятся. Сделай, говорит, мне последнюю лодку. Чем хочешь заплачу – только сделай, вот прямо сейчас иди черные ветки режь.

Да что ж ты, говорю, совсем сдурела, на тот берег собралась? Тень твоя нескоро придет, успеем тебе лодку сделать, вон какая ты молодая, ладная … А она мне – хочу, мол, лодку красивую, чтобы мне по нраву пришлась. Когда тень за мной придет – не до того уже будет, не уследишь…

Я ей – да что ты, Личи, сделаю тебе красивую лодку, уж не беспокойся. Только не сейчас, а когда тень придет. Сама подумай – когда еще тебе на тот берег, сколько раз осенние туманы лодку оближут, сгниет ведь!